Дневник унитаза в ресторане

Василий Аккерман узнал страшную историю

Моя жизнь хуже, чем у мусорного пакета, в который пихают объедки и прочее чёрти что. Да, мусорному пакету действительно приходится хуёво, но в него по крайней мере не срут, не блюют и не выкидывают кровавые тампоны с использованными презиками. Хотя о последних двух можно было не жаловаться, потому что когда в тебя срут и блюют, этого в принципе уже достаточно, чтобы не верить в бога.

Вот есть у меня одна клиентка Яна, которая приходит исключительно ради молитвы. Садится и давай просить за всех то-сё, пятое десятое и здоровья. По идее, я — место намоленное, а всё равно срут

Забыл сказать, я работаю унитазом в ресторане на Патриках. Я живу своей работой. Каждый день на меня садятся сочные попки и показывают свои прелести. Не буду врать, первые десять секунд я чувствую себя самым везучим мужиком на свете, но потом… Вообще, в туалете происходит разное: кто-то зайдёт рожу подкрасить, кто-то — подмышки и трусики понюхать, кто-то — кокс. А однажды забежала девочка такой бледности, что мне самому туалет понадобился. Закрылась и давай руками из задницы что-то вылавливать. Сидит, кряхтит и бац — авторучка, а следом железный солдатик, привет Яне.

Я всякого дерьма повидал, и ручкой, как и кисточкой для пудры, меня уже не удивишь, но солдатика-то за что? Надо понимать, что ничего из этого она не выкинула. Хулиганит, а коллекцию младшего брата бережёт.

А ещё у меня есть Маша. Её все чмырят, и если обратить внимание на стены кабинок, Маша — «тупая мразь», «задротка» и «сосёт хуи». Сосёт хуи на самом деле Света, но не суть. Маша нежна — протирает меня влажными салфетками, всегда пользуется урной и какает в моего соседа, как будто знает, что я его недолюбливаю. Иногда, когда Машу особенно достают, она приходит ко мне плакать. Я плачу вместе с ней. Будь я человеком, всех бы отпиздил и женился на Маше. Но я не человек, и поэтому приходится довольствоваться ёршиком.