Жизнь с винным журналистом: исповедь жены

Жить с мужчиной — это конечно, удовольствие, но есть нюансы. А если он вдобавок к своим выдающимся физиологическим данным ещё и винный журналист, то это, ребята, комбо. Юлия Чернова провела в такой позе (с Глебом Короленко, редактором SWN) не один год и ей есть, что рассказать.

Он собирает бутылки

Несёт недопитые семплы из редакции и с дегустаций, заворачивает командировочные образцы с ценником, который больше походит на телефонный номер, в грязные носки и тащит в чемодане домой, к нему ходят друзья-сомелье и тоже несут бутылки. Он всячески крутит вино в бокале, оно быстро заканчивается – не знаю уж как, но он никогда не пьянеет. А потом складирует бутылки на подоконники, кухонные шкафы и все доступные поверхности.

Попытки выбросить весь этот хлам заканчиваются его «ПУСТЬ ПОСТОИТ». Так они стоят месяцами, годами – их можно протирать от пыли или полировать, как предметы декора, но штука в том, что это никакие не предметы декора. Мои гости (да и я за компанию с ними) хлопают глазами, рассматривая этот пункт по сбору пустых бутылок. Некоторые, он пускает на бытовые нужды, ну скажем, на емкости для острого масла, которое сам и готовит. Особенно любит это делать с посудиной из-под граппы Nonino. Впрочем, с булыжниками та же история – под предлогом изучения терруаров он везет из своих бесконечных командировок на винодельни камни и хранит их на нашем подоконнике. Настроение – нужно просто смириться.

Он затыкает дырки пробками

«Юль, я приделал к мотоциклу багажник!», — радостно сообщает мне милый и показывает на предмет своей чисто мужской гордости. Смотрю и что вижу: чтобы «все» село как надо и не болталось, в спорные места аккуратно подоткнуты винные пробки. 

Мы в Италии, на острове, где-то играет музыка, танцуют люди. Я четвёртый час сижу в порту, наблюдая как он ловит свою хищную рыбу на морской рыбалке. Он открывает свою сокровищницу — брендированную Аэрофлотом косметичку. В ней он хранит свои воблеры. А на каждый крючок приманки заботливо нацежен предварительно отрезанный от пробки кусок — такая у него предохранительная система.

Все эти пробки он держит в рыбном аквариуме, который пополняет в режиме рабочих будней и таскает с собой из квартиры в квартиру (когда мы переезжаем, а делаем мы это часто) и вот вообще не собирается с ним расставаться. Поговаривают, что он достался ему по наследству от какого-то сомелье, который коллекционировал эти вещи с не меньшим энтузиазмом.

Он просит привезти 

Еду в пресс-тур на Крит, тратиться не надо — кормят-поят за компанейский счет. Знакомые просят привезти пармезан, те, что покреативнее – открытку, ему же подавай бутылку Oikonomoy, и «пожалуйста, постарше». Даже картинку в Telegram (как будто между делом!) скинул.

Следующие шесть дней я, менеджер пятизвездочного курорта и все ее подчиненные, а вместе с ними и группа журналистов из конкурентных изданий, которых тоже забесплатно отвезли сюда, на море, работают по его брифу.

Я подключаю местные винотеки, официантов из рестиков, которые таскают мне на обед осьминогов (почему-то всегда с майонезом), и все их связи. Я выясняю, что винодельня Oikonomoy маленькая, бутылки, которых у нее в принципе мало, стоят дорого, а сейчас их вообще не достать (примерно как стейк в селе под Псковом). Говорят, у хозяйства ребрендинг — во всем Ираклионе поставка будет на следующей неделе. Мне это не подходит, работаем дальше, решаем проблему.

Менеджер курорта делает свою работу — резервирует две бутылки Oikonomoy и даже готова отправить за ними водителя на другую часть острова – прямиком на винодельню. Предлагаю ей попридержать коней, не надо меня ограничивать, что я, сама не найду? Захожу в винотеку, местные сомелье звонят другим местным сомелье и так по кругу. Сарафанное радио тоже делает свою работу — я нахожу ситию Oikonomoy, которая пылится здесь с 2004 года, сейчас за ней охотится весь Крит, причем, по разным каналам коммуникации (я умею ставить рабочие задачи). 50 евро — любовь любовью, но, милый, не мог выбрать гостинец подешевле?

Я везу эту дурацкую селективную тару домой — бутылка как бутылка, подумаешь. Счастью его нет предела, аленький цветочек Oikonomoy снимается во всех подряд ракурсах и отправляется во все его соцсети.

«Самое удивительное, что его нашли. Даже сказочные цари сыновьям перед женитьбой менее тяжелые квесты устраивают, чем искать ситию от Иконому» — пишет Биссо в комментариях к посту Глеба в Facebook. Спасибо, друг, вижу, ты меня понимаешь! И еще один от него же: «З-зависть. Больше за наличие бабы, способной найти такую бутылку, чем за саму бутылку». О, это, кажется, обо мне – приосанилась, сделала вид, что для меня это, как два пальца об стол. Здесь должен быть саундтрек из фильма про супергероев (или, на худой конец, про всех тех несчастных, что живут с винными журналистами). 

Он страдает на семейных праздниках

Подбираю его в Домодедово – аккурат с винодельни в Пьемонте, где он неделю радостно корячился на винограднике, и по его некоктейльному образу сразу понятно, насколько старательно. Особый вид мазохизма, которым страдают сомелье и «люди из вина», они все делают это. Везу его знакомиться с моей МАМОЙ – на дачу везу.

В рюкзаке у него стандартно болтаются замотанные в грязные носки бутылки пелаверги, которая пахнет перцем и на которую молится весь винный свет. Мы на месте – за столом куча родственников, причем не только моих. Они тут сидят не первый час и в принципе им уже все равно, что пить, главное — пить. Глеб живописно рассказывает про винодельню, старательно улыбается маме, угощает ее (и принудительно – всех собравшихся) своей драгоценной пелавергой, которую тут выпивают за три минуты, как самое паршивое столовое вино. Смотрю на него: сидит с круглыми глазами и скупая слеза винного журналиста норовит выкатиться в тарелку с оливье, которую ему заботливо выдали. Профессиональная травма, или знакомство с мамой — а кто сказал, что будет легко?  

Он тащит меня на виноградник

Ура, у нас отпуск! Едем в Грецию, ходить в купальниках и назло не отвечать на корпоративные письма. Берем напрокат мотоцикл и едем – нет, не на пляж, а по винодельням. Смотреть бочки, чаны, трогать землю и болтать с виноделами, грациозно болтая в бокалах местное вино. Это обязательная программа, все остановки распланированы заранее, корректировкам не подлежат. Мне не впервой, решаю вопрос грамотно – просто пью дорогое вино с видом на Грецию. А почему, собственно, нет? Можно только один вопрос: Глеб, дорогой, когда будет ПЛЯЖ?

Я развлекаюсь как могу

Он водит меня на дегустации, знакомит со всякими сомелье и виноделами, приносит мне вино в бокалах – каждый раз с новой информационной справкой. Я хожу по рядам с умным видом, когда мне задают не менее умный вопрос, ну скажем, о моих предпочтениях в вине, я прошу налить образец с привкусом хумуса или «тот самый, который настаивается в отдельной чаше». Вокруг корнера винодела собираются люди – всем интересно, что это за чаша и что там в ней такое настаивается. Потом приходит Глеб и вносит ясность: «Юля, вот ты где! Смотри, это декантер». Занавес, расходимся, граждане.

Или еще к нам часто ходят в гости сомелье, они работают в ресторанах категории А и едят там же – за счет заведения. Но знаете что, если купить в Пятерочке полуфабрикаты за 180 рублей и выложить их на стол, они выдадут что-то вроде: «Юля, у этих котлет такой тонкий вкус, они что, с трюфелем?!». Тут важно соблюдать спокойствие, загадочно улыбаться и кокетливо пожимать плечами.

🌶